НАШИ ТЕМЫ
КЛБІ 2015


Свящ. Анатолий Жураковский

О чем будем говорить сегодня, братья и сестры? Конечно, о том, чем полно сердце и мысль моя и ваша. Думаю, что все мы дни и ночи думаем об одном, что потрясло наше существо и чего свидетелями и участниками пришлось быть. В это воскресенье мы были свидетелями и участниками необычайного: эта толпа, тысячи людей, вышедших на встречу гроба священника – необычайна; эти люди, стоявшие около церкви в течение многих часов, встречавшие на улице, на окраине города, пришли не ради пустого любопытства, суетной мысли – пришли хоронить своего священника, вождя, друга, человека, научившего их верить, любить, молиться. Мы видим, как содрогнулось сердце человека при вести о смерти, кончине близкого, дорогого человека, и мы видим, что в этом народе тонули немногочисленные священнослужители, которых мы видели впереди.

Все было необычайно: необычайна толпа, цветы, венок, который несли нищие, толпа детей – необычайны. Может быть, когда-нибудь город наш видел более торжественные, многочисленные похороны, но не было более необычайного, чем это погребение, необычайного потому, что человек, которого мы провожали, был необычаен, не похож на других. Его путь, служение священническое было необычайно и многим казалось странным, и кто хотел соблазниться – соблазнялся. Мы получили наследство, и надо осознать наследство, которое он оставил, ближе всмотреться в его духовный облик, мысли, слова, которые он возвещал и завещал.


Архимандрит Спиридон
(Кисляков)

В его проповедях много было любимых, дорогих мыслей, которые он сам считал важными. Первая – необычайная любовь к Господу Спасителю. В своих воспоминаниях, напечатанных в журнале «Христианская мысль», он рассказывает, как еще в раннем детстве он больше всего молился о том, чтобы Господь дал ему любовь: «Не давай спасенья, рая, жизни вечной, дай только любить Тебя, сделай так, чтобы душа моя сделалась одной любовью к Тебе». Этот дар преимущественной любви к Христу Спасителю, могучий перед другими дарами, старался передать он людям. В этой центральности образа Христа и была особенность его. Если спросить христианина, что самое главное в его духовной жизни, каждый скажет – Христос, Его образ, Лицо, жизнь. Но на самом деле это не так бывает. Духовная жизнь христианина не отличается тем, что средоточием ее является образ Христа Спасителя. Всмотримся в духовный опыт одного, поговорим с ним, он будет говорить вам о своем старце, наставнике. Вы увидите, что образ этого старика, наставника, заслоняет образ Христа Спасителя. Поговорите с другим и увидите, что хотя он и называется христианином, но христианство ушло во внешние формы и обряды. Дальше внешних форм он не идет, и сущность духовной жизни закрыта для него. Всмотритесь в третьего, и вы увидите, что он возлюбил одного какого-нибудь святого угодника, так почитает и поклоняется ему, что это заслонило образ Христа Спасителя. Такие явления встречаются на каждом шагу, редко можно встретить душу, которая имеет средоточием Христа.

Покойный был именно таким человеком, в нем была ревность имени Христа, которая заставляла внимание всех обращаться к Господу. Он хотел, чтобы образ Христа был в душе каждого человека дороже всего, в духовном опыте и жизни. Он был подобен первым апостолам, которые, увидев светоносный Лик, как будто забыли обо всем и бросились в мир благовествовать. Апостол Павел настолько возлюбил Господа, что все вменял за сор. Ему говорили о законе, который он будто бы нарушил, об обрезании, но он все вменял за сор и хотел только Христа Распятого и о Нем проповедовать. Казалось иногда, что Другой, Тот самый, о Ком он проповедовал, стоит за его плечами, таков был его духовный опыт, средоточием которого был Христос.

Наш пастырь не удовлетворялся тем, что духовных чад своих хотел научить обычным путям внешней христианской жизни, приучить их ходить в церковь, исполнять внешние обряды, он не удовлетворялся, пока не ставил их лицом к лицу со Христом. Он хотел пробудить душу, чтобы человек увидел взор Христа Спасителя, и сердце его дрогнуло и затрепетало. Если это бывало, то он считал дело завершенным. Внешние формы духовной жизни, которые нас соблазняют, он не ценил высоко, казалось, они не имели для него значения, потому что самое главное для него была сердцевина, сердце любящего Господа. В молитвах, которые он высоко ценил, ценна была для него не внешняя форма, а горение. Он любил молиться в поле, в лесу, где молился целые часы, других учил так молиться, и путь, по которому он вел, и состоял в том, чтобы научить молиться не только в храме, но и дома, не только дома, но и под открытым небом.

Так он говорил и делал и в богослужении старался поставить человеческое сердце непосредственно перед Богом. Спросите, что самое важное в церковном богослужении. Ответят: Литургия. Так говорят, но не так думают. Другие службы часто обставляют великолепием, а Литургия остается в пренебрежении. Не то было у него. Все богослужение совершалось торжественно, но когда он приступал к Евхаристическому канону, к средоточию молитвы, каждый ощущал, что он восходит на вершину духовной жизни, и сотни, тысячи человеческих душ ведет за собой. Для многих он открыл сущность Евхаристии. Он совершал Евхаристию так, как совершали ее в древности (он имел на это благословение святейшего патриарха), как совершали Василий Великий, Иоанн Златоуст, с открытыми Царскими вратами, призывая к общей молитве, и это служение не было внешним. Он паству свою старался воспитывать так, чтобы она способна была следовать за ним на вершину. Таинства у него не были оторваны от жизни, а проникали всю жизнь. И крещение, и брак, и святейшее таинство Евхистии он понимал так, что они должны быть не оторваны от жизни, а должны быть средоточием жизни, должны начинаться в храме и обнимать всю жизнь.


Мозаичное изображение Евхаристии в апсиде Софийского собора, Киев.

Таков был его взгляд на значение того, что он проповедовал. Он хотел, чтобы Христос царствовал над душой не только в храме, не только в те минуты, когда сердце в умилении касается Его ризы, но чтобы Христос был Царем жизни, и никакого противоречия воле Его не допускал. Когда он встречал противоречия Христу Спасителю, Его учению, особенно если оно возвещалось от имени Церкви, душа его скорбела и возмущалась. Слова, полные гнева, произносил он против тех, кто старался принизить учение евангельское и смешать его с учением мира. Немало сказал он слов, которые казались жестокими, но они были справедливы, потому что он видел, как учение Христа стараются принизить в угоду мирским ценностям. Когда, наконец, наступили события, которые разразились над Церковью, он говорил, что многие служители Церкви окажутся в рядах отступников, в рядах тех, кто бросит ценность евангельскую к подножию мира. Эти слова казались жестокими, но жизнь показала, что они были пророческими. Так он ревновал о божественном Лике и стремился, чтоб Он сиял всей полнотой сияния и влек души человеческие. И ревность о чистоте заставляла полюбить и других, и многих приводил он к ногам Христа. Ревность о Лике была ревностью о Христовой Церкви.

О Церкви он имел особенно углубленное понятие. Я не говорю, как думают о Церкви неверующие. Но и среди верующих понятие о Церкви оторвано от жизни. Церковь кажется им слишком земным, внешним учреждением, или слишком небесным, что ставит Церковь далеко от жизни. Он понимал иначе и иначе раскрывал понятие. Для него, как и для древних христиан, душа Церкви была небесной и земной. Свое понятие о Церкви он получил из жизни великих святителей. Иоанн Златоуст кормил множество неимущих нищих. Василий Великий построил целый город для бедных, который назывался Василиадой. Амвросий Медиоланский выкупал пленных. Киприан, руководил христианами, которые спасали больных во время чумы. Вот образы, которые пленяли его сердце. Он верил, что Церковь должна быть утешительницей скорбящих, обремененных, должна идти, как шел Христос, сея любовь, собирая расточенных, являя верующим и неверующим образ воплощенной любви. Любовь человеческая должна сиять как внутри Церкви, объединяя члены Церкви в единое живое, трепетное тело, так и вне Церкви – на неверующих, далеких, отступивших.

Наличная церковная действительность не удовлетворяла его, он скорбел, обличая, и хотел найти иные пути церковной жизни, чтобы собрать в единое тело и научить деятельной любви друг к другу и ко всем скорбящим, обремененным и нуждающимся. Он возродил древний церковный идеал, и это было совершено в нашем городе. Как ни ужасны были условия, при которых проходило его служение, как ни трудно было дело, мы видим, как много он сделал. Он показал и верующим, и неверующим, что такое Церковь и священник. Неверующие и отошедшие от Церкви увидели образ Пастыря, полного любви; верующие увидели, что можно собрать воедино, и христианство является не только в молитве, но и в любви.

Таковы его мечты, надежды, заветы. Он видел сокровенным духовным взором то, что было наиболее существенно. Особенности его служения: первая – ревность о Христе и верность Христу Спасителю как средоточию жизни. Вторая – образ Церкви как чего;то такого, что создано силой, которая сеет любовь, мир, добро, свет и блаженство. Эту мысль он старался воплотить в своем служении. В борьбе за эту мысль он окончил свою трудную, страдальческую жизнь. Не смущайтесь тем, что он был плохо понят своими собратьями и верующими. Закон христианской жизни в том, что каждое высокое служение вызывает преследования, непонимание и пламенное противодействие. Где нет этого непонимания, противодействия, служение кажется подозрительным. Он ушел, совершив, что мог. Уходя, держал в руках знамя, на котором были начертаны заветы – истинное служение Христу и Церкви. Мы держим то же знамя, которое он держал. Это знамя обязывает нас возможно более сознательно относиться к духовной жизни и церковному служению.

Велика, бесконечно велика утрата, мы почувствуем все ее значение не сегодня, а после, из месяца в месяц, из года в год. Наши малые ряды поколебались, потеряв его. Как бы ни было нас мало и путь наш ни был путем скорбным, полным терний, как бы ни была велика утрата, – мы не должны падать духом. Знамя, выпавшее из его рук, мы примем и понесем, как умеем, навстречу мира. Как никто не мог вырвать этого знамени из его рук, так и в наших руках оно будет твердо, непоколебимо до того мгновения, пока Господь не позовет из этого мира в Свой мир, на Свой суд. Аминь.

Вторник, 3 сентября 1930 г.

Жураковский А. Мы спасаемся Его жизнью. Проповеди 1921-1930. Статьи. - К.: "Дух и литера", 2012. - С.290-296.

Прикрепленный файлРазмер
загрузить как pdf50.14 кб

Поиск
Вход в систему
"Успенские чтения"

banner

banner