НАШИ ТЕМЫ
КЛБІ 2015

Свящ. Франческо Браски

1. Смысл свидетельства в личном и церковном контексте Амвросия

Тема свидетельства играет первостепенную роль в трудах святителя Амвросия Медиоланского (ок. 340-397), и это - не литературный каприз или же решение, принятое за письменным столом, это – выбор, продиктованный историческими обстоятельствами, среди которых прошла его жизнь и его епископское служение.

Амвросий стал епископом в 374 г., в конце эпохи арианских споров и по окончании почти двадцатилетнего правления в Милане омейского епископа, навязанного императором Констанцием. Будучи оглашенным, он прошёл обряд крещения в перспективе хиротонии, лишь преодолев собственное немалое сопротивление, отражавшее внутренние терзания молодого правителя римской провинции Лигурии и Эмилии (consularis Liguriae et Aemiliae), который был неожиданно призван к совершению полного переворота в своих жизненных планах.

 Несмотря на эти стремительные и непредвиденные обстоятельства Амвросий – происходивший из семьи, уже давно ставшей христианской, средь предков которой была мученица Сотерия, казнённая во время гонений Диоклетиана – сразу же показал себя далеко не наивным или неподготовленным по отношению к ситуации в церковной общине. В качестве условия принятия нового назначения он потребовал для себя обряда крещения епископом никейской веры – несмотря на то, что многие его избиратели голосовали за него, рассчитывая на его нейтралитет и, возможно, неискушенность в вопросах вероучения. Таким образом, само его крещение стало первым актом ясного свидетельства перед всеми, знаком преемственности его семейной традиции через исповедание веры Римской Церкви, провозглашенной Вселенским Никейским Собором.

Ленка Карфикова (Прага)

В отличие от Августина или от своего тезки Григория Назианзина, Григорий Нисский не чувствовал необходимости писать о своей жизни, о великих делах, явленных в нем силой Божьей.[1] С другой стороны, он считал своей обязанностью записать «времен грядущих» историю жизни другого человека – своей сестры Макрины (Vita sanctae Macrinae). В отличие от жизни Моисея, который – в качестве образца добродетели – впоследствии также оказался героем повествования Григория,[2] или от Жития Григория Чудотворца,[3] к составлению которого Григория подтолкнуло особое почитание его семьей этого выдающегося святого, в случае с Макриной Григорий мог представить не что иное, как личное свидетельство:  

И достоверность нашего рассказа основывалась не на слухах и чужих рассказах, но, что известно было из опыта, то тщательно передало наше слово, не ссылаясь для засвидетельствования истины на слышанное от других.[4]

По сообщению самого Григория в посвящении этого трактата, идея написания Жития была подсказана ему одним из его корреспондентов (вероятно, Олимпием[5]), которому он при встрече рассказывал о своей сестре:

Отец Уго Занетти, Moнастырь Шеветонь

Что такое свидетельство, как не попытка передать другим жизненный опыт? И не в этом ли, в конечном счете, самая суть христианского послания? Так делал апостол Петр в день Пятидесятницы: «Итак, твердо знай, весь дом Израилев, что Бог соделал Господом и Христом Сего Иисуса, Которого вы распяли» (Деян., 2:36). И Жития Святых (во всяком случае, качественные!) тоже свидетельствуют: «Бог преобразил мою жизнь и может преобразить вашу, если только вы согласны последовать за Ним».

Тот самый опыт под другим углом мы обнаруживаем в апофтегмах отцов пустынников. Их ученики, которые знали их и были ими воспитаны, сообщают нам услышанные от них «слова жизни», дабы и мы воспользовались их опытом и жили им.

В эти рамки вписывавется и Житие святого Иоанна Скитского, о котором мы сейчас будем говорить[1].

Адальберто Майнарди

Кто такой «свидетель»? Понятие μάρτυς в греческом языке эллинистического времени (в отличие от ἐπόπτης «очевидец» — 2Pt 1,16) означает как свидетельствующего о событиях, о подлинной действительности, так и указывающего на истины того или иного учения, провозглашающего или пророчествующего о неких глубоких убеждениях. В Новом Завете μάρτυς употребляется и в том и в другом смысле: это свидетель событий (Lc 11,48), свидетель в суде (cfr. Mc 14,63 et par. Mt 26,65; 1Tim. 5,19; Ebr. 10,28), и даже «лжесвидетель» (At 6,13; 7,58); но также (в Евангелии от Луки и в Деяниях Апостолов) свидетель, провозглашающий христианскую веру в смысле свидетельства определяющих событий (события из жизни Иисуса и его воскрешения) и в то же время указывает на их спасительную значимость, представляет “свидетельство веры” определенными историческими событиями. И, действительно, Евангелие — это “откровение, спущенное в историю”.[i] Un’accezione particolare ha il termine μάρτυς nella prima lettera di Pietro, in cui l’autore si definisce “μάρτυς τῶν τοῦ Χριστοῦ παθημάτων”, “свидетель страданий Христа” (1Pt 5,1): non si tratta di un semplice osservatore della passione, ma di chi è partecipe di queste sofferenze per dolorosa esperienza personale, proprio come, nella fede, è partecipe (κοινωνός) della gloria che deve manifestarsi (“τῆς μελλούσης ἀποκαλύπτεσθαι δόξης”, “славы, которая должна вот-вот явиться”, 1Pt 5,1).

Антуан Аржаковский, директор по научным исследованиям Колледжа Бернардинцев, почетный директор Львовского Института экуменических исследований

Кто такой святой? Что такое святость и неразлучная с ней слава? В чем разница между славой святого и славой героя? Современные спортсмены, такие как Майкл Фелпс, или популярные певицы вроде Леди Гаги обладают всемирной славой. Но идет ли здесь речь о той самой «славе, в которую облекутся» 144 000 служителей Божиих из Откровения (Откр. 14:1-5)? Чтобы ответить на эти вопросы, следует обратиться к религиозной социологии, а также к агиологии – научной дисциплине, изучающей в христианском предании различные виды причастности людей к славе Божией.

Последняя книга Михаила Плекона «Saints as they really are. Voices of Holiness in Our Time [Святые как они есть на самом деле. Голоса святости в наше время]»[1]представляет собой, на мой взгляд, наиболее свежее и, вероятно, глубочайшее слово в агиологической науке со времен книги Георгия Федотова (1886-1951)[2] «Святые Древней Руси»  (Paris, Ymca Press, 1931). Говорят, что эта книга Федотова[3], а также его работа «Святой Филипп, митрополит Московский» (1928) положили начало современной науке о православной святости[4].  Впрочем, вторая из названных книг этого русского историка-эмигранта, жившего во Франции, а затем в США, остается столь актуальной, что режиссер Павел Лунгин создал по ее мотивам фильм «Царь» (2009)[5].

Поиск
Вход в систему
"Успенские чтения"

banner

banner